Ефим Барбан
Чёрная музыка, белая свобода

-


6 Scott С. The Influence of Music and Morals. A Vindication of Plato. London, 1928. P. 153.
тянских и восточных народов — пантеистически стихийное, магическое мировосприятие мифологического сознания.
Мифологическое же сознание всегда относится к сек­суальному моменту не как к субъективному, личностному феномену, а как к составной части анонимно-природной, объективной сексуальности (первопричине природного пло­доношения), частным проявлением которой и был личност­ный эротический потенциал. Объективация личностной сек­суальности сказалась и в ее ненаправленности на субъекта противоположного пола, что характерно для разного рода фаллических культов, весьма распространенных в Западной Африке. Музыка же там обычно была составной частью таких эротизированных культов и их ритуалов.
Христианская традиция издавна отождествляла свой­ственный «варварскому» искусству культ чувственности с эстетикой сатанизма, противопоставляя ему христианское поклонение разумной гармонии, видя в «черном искусстве» не столько «черное», сколько «антибелое», т. е. нечто амо­ральное, находящееся за пределами христианской (т. е. евро­пейской) этики. Характерно в этом отношении замечание о джазе, сделанное известным современным английским композитором и теологом Сирилом Скоттом (1879-1970). «Достойно сожаления, — писал Скотт, — что джаз, который так популярен, оказывает дурное влияние, но такова подлин­ная правда. Джаз, несомненно, порожден Черным Братством, отождествляемым христианской традицией с силами Зла и Тьмы, и порожден с намерением возбудить сексуальную природу человека, чтобы отвратить человечество от духов­ного прогресса...»6
Высказывание Скотта демонстрирует типичную реакцию на джаз религиозного европейского сознания. Обостренная чувственность традиционного джаза явилась следствием

не только его африканских корней. Одновременно это была реакция на чрезмерную духовность и интеллигибельность европейского искусства. Напряженное отношение к чув­ственному — имманентная черта именно европейского (хри­стианского) искусства, изгоняющего, запрещающего его про­явления. Этого напряжения не знало античное искусство, где чувственность была естественным, природным явлением, культивируемым религией (не говоря уже о еще более эро­тизированных формах восточного и африканского искусств). Христианское же искусство развивалось как антитеза греко-латинской эстетике. Даже торжество чувства и чувствитель­ности в европейском романтизме не привело к эмансипации чувственного, неоформленного эмоционально-эротического бессознательного, проявление которого всегда сублимирова­лось традиционной европейской культурой, но которое явля­ется органичной частью человеческого (греховной частью, с точки зрения христианской аскетики), и без него невозмож­ны полнота и гармоничность психического функциониро­вания личности. Само по себе проявление чувственного не морально и не аморально, оно в равной степени откры­то для добра и зла и если не в такой же степени специфи­чески человечно, как эстетич

1 | 22 | 23 | 24 | 25 | 26 | 27 | 28 | 29 | 157