Ефим Барбан
Чёрная музыка, белая свобода

ный джазовый про­цесс во многом подчинен закономерностям развития евро­пейского искусства, в основе второй джазовой революции лежит целый комплекс специфических эстетических и пси­хосоциальных причин.
Если рассматривать развитие джаза в русле антибуквали­стского и антирационалистического движения нового евро­пейского искусства, то неизбежно возникает проблема мес­та нового джаза в современной американской культуре: является ли он частью традиционного культурного импера­тива или же частью некой новой, альтернативной культуры.
То, что джаз издавна воспринимается традиционным культурным сознанием как некая контркультура, не по­длежит сомнению. Радикальный и антибуржуазный характер авангардного джаза также очевиден. Черные музыканты авангарда сознательно стремятся к отказу от традиционно общепринятых культурных ценностей и к замене их более аутентичными для современного афроамериканца культур­ными моделями. Характерно, что такого рода тенденция

1 Roszak Th. The Making of a Counter Culture: Reflection on the Technocratic Society and its Youthful Opposition; N. Y, 1969. P. XIII.
была свойственна также и современной американской моло­дежной контркультуре 60-х годов — времени становления свободного джаза.
На первый взгляд эти движения во многом сходны: оба явились реакцией на рационализм и сциентизм позитиви­стского сознания, питаемого успехами научно-технической революции; оба противостоят отчуждению и дегуманиза­ции, порожденным технократическим, потребительским об­ществом; оба, наконец, создавая проект новых культурных форм, новой человеческой связи, в качестве антитезы раци­онализму, позитивизму, отчуждению разрабатывают ирра­циональные, экстатические, теологические системы контр­ценностей.
Один из исследователей контркультуры в США, Теодор Рошак, определяет ее как концепцию, созданную на осно­ве хиппианского движения и движения «новых левых», т. е. как субстрат из психологии отчуждения, восточного мистицизма, психоделического опыта, самосозерцания, ком-мунализма, экстатической одержимости, культурного и по­литического радикализма. «Ее костюм, — пишет Рошак, — позаимствован из многих экзотических источников: глубин психиатрии, смягченных пережитков левой идеологии, во­сточных религий, романтической мировой скорби, анархи­стской социальной теории, дадаизма, поверий американ­ских индейцев и, очевидно, извечной мудрости»1.
Несомненно, что некоторые идеологические составляю­щие молодежной контркультуры обладают генетическим сходством с духовными исканиями музыкантов нового джа­за. («Ом», «Медитации» и «Перевоплощение» Колтрейна, «Карма» и «Тохид» Сэндерса — вершины джазовой медита­ции, инспирированной восточным мистицизмом; музыка Чикагского художественного ансамбля и музыкантов из

ААСМ — серьезнейшая попытка афроамериканских му­зыкантов преодолеть культурную маргинальность джаза, отправившись на поиски утраченного «африканского вре­мени»; характерно также, что судьбу Паркера и Холидей через тридцать лет разделили Хендрикс и Джоплин.)
Но гла

1 | 30 | 31 | 32 | 33 | 34 | 35 | 36 | 37 | 157