Ефим Барбан
Чёрная музыка, белая свобода

чно, прав Шён­берг, утверждавший, что «интеллектуальное наслаждение, порожденное красотой структуры, может быть равносиль­но наслаждению, вызванному эмоциональными причи­нами» 5. Не следует также забывать, что интеллектуальное созерцание музыки — одна из необходимых предпосылок образования идеальных представлений у слушателя — зако­номерного последствия адекватного восприятия любой се­рьезной музыки. Да и сам содержательный сдвиг в джазе, эстетически выразившийся в музыке авангарда, по сути сво­ей был ничем иным, как устремлением к интеллигибельно­му и духовному.
Но высочайшая духовность европейской музыкальной культуры не сопровождается столь же разработанной и изощренной способностью к выражению игнорировавшейся ею, но все же объективно существующей природно-стихий-ной сферы человеческой личности, которую так адекватно выразил джаз. Европейская музыка всегда выказывала пол­нейшее пренебрежение физиологическим, «нижним» плас­том человеческой эмоциональности. В этом смысле форма и содержание европейской музыки всегда полемически про­тивостояли традиционной форме и смыслу джазового изло­жения. И именно поэтому европейская музыкальная док­трина в какой-то степени объективно извращает (возвышает, искажает, упрощает) интимность реального эмоционального мира личности. Невольное самооскопление европейской музыкальной культуры явилось следствием гипертрофии идеального. Но «идеализм упускает из виду, что дух откли­кается не только на духовное и что животная тоска по чув­ственной красоте может глубочайшим образом его за­хватить»6. И «высшее», и «низшее» начала человеческой личности являются в равной мере определяющими харак-
5 Schoenberg A. Style and Idea. N. Y., 1950. P. 97.
6 Манн Т. Доктор Фаустус. Собр. соч.: В 10 т. М., 1960. Т. 5. С. 536.

теристиками человеческого поведения. И в наиболее глу­бинных проявлениях человеческой природы они всегда вы­ступают в синтезированной форме: любовь, творчество, юмор и т. д.
Стремление к духовности в европейской музыкальной культуре практически всегда было эстетическим воплощени­ем шопенгауэровской идеи духовности как аскетического преодоления воли к жизни (возможно, в этом как раз и ска­зывается иудео-христианская основа европейского жизнечув-ствования).
Европейской серьезной музыке так никогда и не удалось хотя бы частично отрешиться от того, что Ницше называл аполлонической культурой: чрезмерной духовности, христи­анского представления о чувственности и нравственности, позитивизма — и соприкоснуться с питающим рок и джаз дионисийским мирочувствованием (свойственным народам античного Ближнего Востока, Африки, Индии, раннекласси-ческой Древней Греции), связанным с иррациональной «за-земленностью», сладострастным опьянением жизнью, экста-тичностью, пантеистическим чувством радости и горя, тем, что Ницше называл «преодолением рамок личности, будней, общества, реальности; преодолением пропасти проступка; страстно-болезненным перелетом в более темное, более полное...»7.
Но если в социальном плане ницшеанская

1 | 34 | 35 | 36 | 37 | 38 | 39 | 40 | 41 | 157