Ефим Барбан
Чёрная музыка, белая свобода

ия, их объединяющего, включающим единую и единообразную структуру музыкальной пьесы, а значит, и единообразную мысль, идею — и все это несмотря на внешний диалогизм и полифонию традиционного джаза, — ибо идея в музыке — это обусловленная творческим импульсом особенность и структура формы, организации музыкального материала, а они-то в традиционном джазе в огромной мере канонизи­рованы, т. е. едины для любого высказывания.
Конечно, музыкальное высказывание в старом джазе индивидуально и отличается уровнем владения техникой, изощренностью или новизной вариации и фразировки в рам­ках принятого стиля, но оно не затрагивает личностного со­знания, т. е. глубинной, личной идеи музыканта (если она, конечно, у него есть, и он обладает личностной, а не толь­ко художественной значительностью). Несколько утрируя, диалог в традиционном джазе — диалог марионеток, облада­ющих индивидуальными масками, но все нити от которых ведут к единой «высшей», надличностной идее, складываю­щейся из общей для них эстетической нормы, единого на-правленческого стиля, общей гармонии, темы, квадратности (сходной структуры импровизации), стандартного звукоиз-влечения и т. д.
Таким образом, диалог в традиционном джазе чем-то схож с диалогом героев монологического романа (скажем, у Толстого, Тургенева или Бальзака), где над различными

точками зрения царит автор-демиург, которому всегда при­надлежит последнее слово и который один обладает исти­ной, все знает и не ошибается, превращая сознания героев в свои объекты, лишая их идейной субъективности.
В полифонической художественной системе Достоевского автор не принимает участия в развитии идейного диалога. Он не становится ни на одну из зачастую противоположных точек зрения — ложных или истинных, нравственных или порочных, гуманных или преступных. Все субъективные, личностные идеи в его романах ведут равный, паритетный спор без всякого авторского вмешательства. Лишь читатель­ское восприятие — единственный (но не последний) судья над ним (ибо подлинный герой его романов — человеческое самосознание, которому свойственно также и самонаказание, и самооправдание).
Между сознаниями музыкантов в старом джазе нет по­длинной внутренней связи, есть связь внешняя, основанная лишь на общности направленческих «правил игры». Это не живой диалог разнонаправленных идей-сознаний, нередко выходящих в запредельные эстетические миры, это не более чем обмен индивидуальными вариациями одной идеи — имитациями темы. Их диалог — скрытая форма монолога, ибо неспособность включить в структуру художественного произведения подлинное сознание музыканта (персонифи­цированную идею) — первейший признак художественного монологизма. Поэтому высказывание музыканта традицион­ного джаза всегда заключено в оболочку чужого восприятия, чужой идеи. Здесь налицо элемент неосознанного музыкаль­ного лицедейства.
Художественный конформизм традиционного джаза, его близость эстетике массовой культуры также играют зна­чительную роль в укреплении монологизма его системы. В ав

1 | 55 | 56 | 57 | 58 | 59 | 60 | 61 | 62 | 157