А. Браудо
Об органной и клавирной музыке

м Шесть пьес, которые мало известны, но, однако, не лишены интереса.
Они менее значительны, чем Токката, но все же их следует рассматривать как эскизы, сделанные автором в том же направлении: в них зафиксировано шесть замкнутых в себе статических прелюдийных моментов. Каждая пьеса дает один отграниченный и сосредоточенный в себе образ. Пьесы основаны, как и Токката, на старинных русских напевах и разрабатывают образы этих последних.
Для хора, сопрано и органа М. А. Юдин написал вокальную сюиту «Колонии кричат». Здесь орган трактован как симфонический инструмент, которому поручается сопровождение и в хоровых и в сольных вокальных частях.
Наконец, после ряда небольших опытов, Юдин еще раз вернулся к органу для создания композиции еще более крупной, чем Токката. Это —Концерт для органа, струнного оркестра и литавр. Впрочем, об этом концерте я скажу несколько позже. Сейчас же перейду ко второму основному явлению ленинградской органной музыки—к творчеству X. С. Кушнарева.* С его органными работами я познакомился примерно тогда же, когда и с первыми пьесами Юдина.
Окончив Ленинградскую консерваторию в 1923 году, Кушнарев написал в классе композиции как задание по вариации органную Пассакалью и фугу. Я помню, что появление этого произведения вызвало некоторое недоумение из-за формы и инструмента, избранных автором для воплощения своего замысла. Вряд ли сейчас возникло бы недоумение при обращении к форме пассакальи. Однако в те времена условия академической учебы, {134} коренившиеся в дореволюционной практике, были совсем иными. В начале 20-х годов работа в классах композиции часто отличалась рутиной и опиралась на некоторые излюбленные в данной школе и в данном классе шаблоны. Игнорировались автономные индивидуальные качества студента — будущего композитора. Казалось бы, тогда можно было бы ожидать, что консерваторский академизм опирался на музыкальную литературу как на основной исторический фонд учебы. Однако и это не имело места: академизм чурался как личного творчества учащегося, так и самого наследия, понимаемого во всей совокупности истории музыкального искусства. Антогенез и филогенез творчества — и тот и другой ставились под подозрение, приносились в жертву догмам, узким вкусовым школьным шаблонам. Было принято писать вариации, при этом такие, которые навсегда оставались затерянными в классных архивах. Однако, как показывает пример X. С. Кушнарева, самостоятельная попытка ориентироваться в исторически-музыкальном наследии и выйти за пределы предписанных заданий, дала композитору возможность одновременно обрести и творческую самостоятельность.
Пассакалья Кушнарева является одной из лучших в мировой органной литературе. Правда, формальные признаки пассакальи встречаются у Франка, например, во втором хорале, но там это лишь один из элементов развития. В этой связи нельзя не вспомнить имя Регера, автора нескольких пассакалий, более или менее отличающихся одна от другой. Тем не менее в них есть черты общности. Темы обычно несколько отвлеченн

1 | 98 | 99 | 100 | 101 | 102 | 103 | 104 | 105 | 116