А. Браудо
Об органной и клавирной музыке

Мы его находим в динамическом процессе мелодии. Несомненно, что, определяя мелодическое целое как динамическую систему, мы определяем уже некоторым образом искомое единство. Но следует поставить еще другой вопрос. Если мелодическое единство есть динамическая система, то как объяснить чередование действия силы и инерции? Мы должны в понятие нашей динамической системы ввести такое дополнительное определение, которое бы позволило объяснить включение и выключение силы.
Обратимся сначала к восприятию. Вслушиваясь внутренним слухом в обозначенные на предыдущем примере звуковые образования и восприняв эту деталь в целом темы, мы уже по одному «поведению» движущегося тела, к которому мы относим мелодию (Если мелодия есть динамическая система, то она есть движение какого-либо тела.), угадываем в нем тело одушевленное. Таким образом, мы приходим к соединению инерции и силы в одушевленном теле. Носителем мелодического единства становится существо.
Науман* говорит о пластике. Курт — о динамике. Беккер* говорит уже о том, что мелодическое всегда предполагает дыхание. Если поиски носителя мелодического единства привели к термину «дыхание», то остается сделать последний шаг и прямо сказать, что дыхание есть проявление жизни одушевленного существа.
К этому же выводу можно прийти чисто логическим путем. Повторяю вопрос: как объяснить включение и выключение силы? Двояким образом. Это включение приходит либо от воли, либо от материи. В первом случае мы приходим к образу одушевленного тела, во втором случае—к внутренним «химическим» источникам силы. Обе возможности не исключают одна другую. Но первый же пример, в котором нельзя будет обосновать единство мелодии на энергии звуков (на звуковых {20} соотношениях), заставит нас прибегнуть к понятию воли. А раз так, то открыт и путь толкования мелодии как психического явления. Подчеркну, что я говорю не о психическом процессе восприятия мелодии, но о мелодии как психическом явлении. В предложении рассматривать мелодию как психическое явление не заключается ничего «метафизического». Предвижу два вопроса: если мелодия есть психическое явление, то кто является носителем этой психики, а если никто, то может ли быть внеличное психическое явление.
Все эти чисто метафизические вопросы совершенно не затрагиваются вышеприведенными рассуждениями. Я говорю лишь, что при последовательном рационализировании понятия мелодии мы натыкаемся на необходимость определить ее как явление психическое, что если мы хотим анализировать мелодию, мы должны рассматривать ее как явление психическое. Это есть необходимое допущение, делающее возможным изучение мелодического фактора. Вопрос о том, существует ли мелодия как психическое явление, я не затрагиваю. Чтобы сделать это топкое различие более наглядным, приведу следующий пример в виде диалога.
А. Если вы хотите анализировать «Войну и мир» Толстого, вы должны допустить, что Безухов живой человек.

Б. Это допущение невозможно. Живой человек должен жить в определенном месте и в о

1 | 15 | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 116